Кожа увлекательное знакомство сусанна беловская

Введение в славянскую филологию (fb2) | КулЛиб - Классная библиотека!

Когда я слушаю ваше пение, у меня идет мороз по коже. . зрячих, так и у слепых может быть одинаково увлекательной. Сусанна Петросян, Ереван. Специально для ВК И плюс такие же проблемы перекинулись на Башкирию, Беловское Так началось наше с ними знакомство. Есть много способов знакомства с неизвестной областью. но обнаружил 13 переплетенных в кожу кодексов, написанных на папирусе, размером Нет сомнения, что отдельная увлекательная работа по археологии предметов, .. («Красная Церковь» в Пловдивском округе (); Беловская базилика. Об уходе за кожей. Сусанна Беловская «Кожа: увлекательное знакомство». Сусанна Беловская «Косметика, которая ничего не скрывает или как.

Сентиментальный народник или иной дежурный автор святочной беллетристики тут бы и остановился, но Горький идет дальше — и потому он Горький, а не рядовой самарский журналист: Он его в буквальном смысле задушил в объятиях. То есть и подвиг его был напрасен, и — здесь возникает подспудный, особенно важный второй смысл рассказа — есть люди, решительно не рожденные делать добро: Заметим отличное описание фосфоресцирующего августовского моря, данного глазами двух героев: Далее Гаврила ностальгически вспоминает деревню, Челкаш разжалоблен этим и дает ему больше, чем обещал.

Гаврила на радостях признается, что хотел ночью вообще порешить Челкаша, чтобы отобрать у него все: Гаврилу жалко — распустил губы, связался младенец с чертом; Челкаш предстает жестоким и циничным преступником.

Видя, однако, как убивается Гаврила за отнятые деньги, Челкаш бросает ему всю выручку: Он поворачивается и уходит. Раздавленный и оскорбленный Гаврила вслед ему бросает тяжелый камень, попадает в голову рана, судя по описанию, серьезная. Четвертый, однако, еще сильней: Деньги ни на минуту не ускользают от авторского внимания: Челкаш берет себе одну радужную бумажку четвертнойпрочее же всучивает Гавриле.

Горький последовательно проходит мимо трех мелодраматических финалов, подводя читателя к четвертому — более прозаическому, но и неожиданному, и достоверному; за обоими героями сохраняется правота, каждый использовал свой шанс на благородство, однако моральная победа, безусловно, за Челкашом: Что образцом морали оказывается именно вор — позиция принципиальная: Отметим важную черту Горького: Горький считал физический труд проклятием человека и называл лицемерием любую попытку опоэтизировать его как и страдание: К крестьянству, занятому этим непосильным трудом постоянно, он относился недоверчиво, не без оснований считал крестьянский быт зверским, крестьянскую мораль — бесчеловечной, а Россию как страну преимущественно сельскую всегда подозревал в избыточной жестокости.

Правда, новелл у Горького в это время все меньше: Повести Горького малоудачны в большинстве своем, поскольку представляют собою цепь хаотически нанизанных эпизодов, без внятного сквозного сюжета: Людей много, от них тесно, и все они здесь — непонятно. К сектантам Горький относился с глубоким интересом и, пожалуй, с любовью: Такой Бог, хотя бы и рукотворный, вызвал бешенство Ленина, который ненавидел религию глубокой личной ненавистью последовательного материалиста, верящего только в классовую мораль и идеологические закономерности; это нормальная ненависть плоскости к объему.

Они были друг другу необходимы: Правда, иногда удается ему пейзаж — но чаще бурный и мрачный, нежели идиллический: Любовь к сектантам и сектантству — творческой, артистической, народной вере — сохранилась у Горького до старости: Эта черта — любовь к материальной культуре, сбережение ее — отличает интеллигентов в первом поколении и порой выглядит отталкивающей, но в случае Горького оказалась спасительной для множества усадеб, дворцов и прочих культурных памятников, которые он защищал от варварского разорения.

И при советской власти, после возвращения из эмиграции, он многое сделал для того, чтобы большевистская культура постепенно отбросила классовый подход и научилась ценить богатства мирового духа вне зависимости от того, процветал или бедствовал их создатель. Создавая бесчисленные издательства и книжные серии, Горький своего добился: Культура — единственный путь к сверхчеловечности, как понимал ее Горький в конце жизни; она же казалась ему и главной альтернативной фашизации Европы, в которой он — не без оснований — видел главную угрозу столетия.

Что до его собственно художественных способностей — в их оценке критики традиционно расходятся, причем значительный диапазон наблюдается иногда в писаниях одного и того же автора: Чуковский то издевался над Горьким, замечая, что все его тексты словно разграфлены на две половины слева ужи, справа соколыто восхищался точностью и богатством деталей, скупостью и выпуклостью письма. Несколько вещей, однако, остаются бесспорными: Горький — мастер динамичного сюжета, замечательный портретист, способный несколькими штрихами изобразить героя точней и убедительней, чем умели в большинстве своем его современники.

Сложней обстоит дело с диалогом — речь большинства героев Горького похожа на его авторскую, с изобилием тире и сильных, пафосных выражений; даже Толстой у него смахивает на Горького, хотя слышен за авторским баском и суховатый, дробный, язвительный толстовский говорок. Все это не означает, что идеи Горького следует принимать как руководство к действию. Их надо принимать к сведению — и особенно во времена, когда скотское состояние объявляется единственно достойным, а любая попытка переустройства мира, по мнению большинства, приводит к колючей и проволоке.

Горький-публицист — отличный писатель для тех, кто утратил смысл жизни и боится назвать вещи своими именами. На его идеях радикального переустройства жизни выросли отнюдь не последние русские писатели, одинаково далекие и от христианской, и от атеистической традиции: Условимся, что речь у нас не о программе, а о самообразовании, выборе для личного пользования; Горький — писатель полезный, в том смысле, что учит — как всегда и мечтал — деятельному отношению к жизни.

Проповедь терпения он яростно отвергал как вредную в российских условиях. Горький мастерски вызывает отвращение, презрение, здоровую злобу — разумеется, у читателя, который вообще способен выдержать такую концентрацию ужасного.

Это писатель не для слабонервных, но тем, кто через него прорвется, он способен дать мощный заряд силы, а пожалуй что и надежды: Впрочем, я посоветовал бы и ее — не ради легенд о Данко и Ларре, а ради исповеди самой старухи, парадоксально сочетающей в себе и гордыню Ларры, и альтруизм Данко.

Лишен Горький и толстовского дара параллельного развертывания нескольких сюжетов — сюжет всегда один, прямой, как дерево, и крутится вокруг протагониста. Горькому до такого многоголосия далеко — он прирожденный новеллист, и потому романы его стоит читать лишь тому, кто прицельно интересуется историей русской литературы или особенностями провинциальной как правило, приволжской русской жизни рубежа веков.

Самгин никак не убивался. Вероятно, самая сексуальная героиня русской прозы — Лидия, хотя недурна и Алина Телепнева. Зачем на этом фиксироваться, на это смотреть?!

Космецевтика

Однако проповедь Луки, по мысли Горького, никуда не годится, и он противопоставляет ему Сатина — падшего ангела, просвещенного Челкаша. Сама эта схема сегодня мало кого волнует, но она продуцирует несколько сильных драматургических ходов; мастерство Горького-драматурга здесь особенно очевидно — между Лукой и Сатиным происходит в пьесе всего один незначащий обмен репликами; главные оппоненты не разговаривают, не спорят, практически не пересекаются, спор их — заочный.

Вычитывать в этой вещи классовые мотивы — насчет обреченности российского уклада, насчет революционных перемен и. Разумеется, Горький — писатель не для всех, и более того, для немногих.

Эти три странички гарантировали бы Горькому бессмертие, даже если бы он не написал ничего другого.

Видеозаписи Μарины Κотовой | ВКонтакте

Впрочем, учитывая цикличность русской истории, полное их утихание ему тоже не грозит. Поднесли вино в столовой ложке, Луначарский брезгливо отказался: Пока искали бокал, он и умер, перед самой смертью сказав: В детстве, при первом чтении розенелевских мемуаров, мне этот эпизод казался свидетельством невыносимого позерства, теперь не.

Правильно он все сделал. Жест — великое дело, позерство на одре — высшая форма презрения к гибели, завет наследникам, почти подвиг. Тома его лекций, предисловий, речей и пьес читать неловко, почти все осталось в своем времени, если и мелькнет точная и нестандартная мысль, то немедленно исчезает под ворохом мишуры.

Трескотня, склонность к эффектным и поверхностным обобщениям, упоение яркой фразой — все это мгновенно узнаваемые приметы его стиля. И все-таки при всех этих закидонах, при несомненной ораторской монотонности и страсти к дешевым эффектам, он был лучшим советским министром культуры и просвещения, идеальным наркомпросом.

Вообще только ленивый из числа художников не прохаживался по нему, что в глаза, что за глаза; он все терпел. И при этом отнюдь не был рохлей, линию свою гнул железно, не боялся ставить на место того же Маяка, и бешеные, срывавшиеся на крик споры не мешали им дружески играть на бильярде, причем Луначарский героически старался, хотя играл классом ниже.

Маяковский входил в пятерку лучших бильярдистов Москвы. Но срезать умел не хуже Маяка, шутки которого часто портит грубость. Луначарский на одном из диспутов: Это, вообще говоря, хамство, хоть и эффектное. Допустим, во время пресловутых диспутов с Введенским, послуживших поводом для дюжины анекдотов типа: Введенский произносит коронную фразу: Но, сравнивая меня с обезьяной, каждый скажет: А сравнивая вас с Богом?

Разговоры о его графоманстве давно набили оскомину, но, по-моему, лучше министр культуры, пишущий графоманские пьесы, нежели не пишущий никаких.

Есть что-то провиденциальное, промыслительное, как сказал бы поп, в том, что первым советским министром культуры и просвещения был человек со всеми писательскими комплексами самолюбованием, мнительностью, болезненным вниманием к чужим слабостямно без большого писательского таланта.

В силу комплексов он хорошо понимал художников; в силу малой одаренности от его перехода на административную работу ни драматургия, ни критика не пострадали. Понимая свою высокопарность и часто моветонность, он не щадил и чужой. Потом почти все отмечали его способность часами говорить без подготовки на любую тему: Министр просвещения обязан уметь без подготовки сказать красивую речь.

Риторика — не последняя наука для государственного деятеля. Луначарский, кстати, не боялся спорить с Лениным, ни в десятые, ни позже.

Он любил публичные дискуссии, диспуты, симпосионы — чем выгодно отличался от всех будущих советских и российских начальников просвещения и культуры. Вообразите публичный диспут Демичева, да хоть бы и Сидорова, да хоть бы и Губенко, с кем бы то ни было!

По стилистике, вероятно, к нему ближе всего Швыдкой, недаром оба люди театральные и отлично понимают бесперспективность директив применительно к актерам и прочим сукиным детям. Остальные предпочитали от дебатов воздерживаться, полагая, что знают единственно верные ответы. Не зря у Радзинского в одном рассказе на дом к скульптору является комиссия принимать проект мемориала, осматривает скорбную Родину-мать, открывшую рот в беззвучном крике, и спрашивает: Звали, звали, как без.

Бывало, издевались над ним, но потом отчаянно ностальгировали, ибо он был министром, которого не боялись. Всех боялись, а его. Он был, конечно, никакой не начальник. Все знали его слабости: Ирония понятна, чего там, но несимпатична; Владислав наш Фелицианович вообще был мастер подмечать за другими мелкие и смешные черты и выглядеть на таком фоне довольно-таки демонически: Но вопрос о моральном праве на изысканное высокомерие остается открытым: Луначарский не ангел и не демон, но человек в XX веке был куда большей редкостью.

Он, само собой, фигура в высшей степени уязвимая, особенно с точки зрения хорошего тона, но и обаятельная, хотя бы по отсутствию претензий. Он отлично понимал уровень своих сочинений и не претендовал на роль арбитра вкуса. Иногда мне кажется, что он сознательно подставлялся всеми этими декламациями, драматическими опытами и громокипящими статьями.

Мог бы руководить культурой, как Троцкий армией: Воли-то ему хватало — вспомним, как он осадил футуристов, когда они попытались отменить все дореволюционное и вообще дофутуристическое искусство. Но он понимал, что палкой в искусстве многого не добьешься, и способность быть смешным, нелепым и уязвимым обеспечивала ему куда больший авторитет, чем Троцкому его хваленая сталь в голосе. Правда и то, что, по замечанию Чуковского, он обожал подписывать, выписывать, направлять, вообще распоряжаться; чувство восхищения собственной внезапной значимостью было ему в высшей степени знакомо.

Он, по его признанию в одном из писем жене, никогда толком не верил, что большевики возьмут власть и безнаказанно удержат ее долее трех дней; однако взяли! Что до любви к подписаниям, распоряжениям и рекомендательным письмам — это он так играл.

Культура при нем была в значительной степени игровой стихией. Недаром его любимым прозаиком был Франс, мастер иронической дистанции; не нужно думать, что Луначарский был глуп. В его тактике было много юродства, что, вероятно, и позволило ему умереть своей смертью. Хотя кто знает, что было бы, доживи он до Большого террора.

Ленинская любовь могла не спасти. Правда, он со своим хваленым легкомыслием мог бы и подать голос против махины, и тут уж результат был непредсказуем: Вспоминая тех, кто не дожил до года, мы говорим о везении, но не допускаем мысли, что кое-что могли бы переломить и. Луначарский был конформист. Очень может быть, что Горький во второй редакции очерка о Ленине кое-что присочинял, чтобы защитить тех, кто нуждался в защите: Луначарский переживал не лучшие времена, и отношение Ленина к нему в этом втором варианте стало не в пример теплей.

Но Ленин действительно делал исключение для него и отчасти для Горькоговыделяя их из каприйской школы и признавая небезнадежными. А все потому, что Ленину — цельному, законченному, монолитному — нравились цельные натуры, и Луначарский в самом деле беспримесный идеалист эпохи раннего русского марксизма. Луначарский иногда напускал на себя вид броненосца и громовержца, но легкомыслия было не спрятать.

Ленину нравились не те, кто думал по-ленински, а те, кому он мог доверять. За это — и тоже за абсолютную цельность характера — он любил Мартова; за масштаб личности прощал несогласия.

Луначарского нельзя было заподозрить в двуличии: Но и сек — отечески, без обычной злобы; он понимал, что эстетские крайности наркомпроса не мешают ему быть преданнейшим сторонником Ленина среди всей большевистской когорты.

Недаром его ненавидел Сталин, враг цельных людей, подозревавший их в самом страшном — в неготовности ломаться и гнуться. Луначарский в самом деле ни в чем не изменился, не превратился в советского чиновника, не сделался держимордой, не выучился топать ногами на писателей и учить кинематографистов строить кадр.

Стиль Луначарского мог быть фальшив, напыщен, смешон, но никогда не был административен. Это, может быть, в метафизическом отношении не очень хорошо, даже и в нравственном сомнительно.

Но для тех, кого он спас, метафизика и хороший вкус были не важней и не актуальней обычного гуманизма. Того самого милосердия, которого было тогда очень мало. Главное же, он явил миру принципиально новый тип политика: А что натворил много ерунды, так ведь девяносто процентов литературы Серебряного века были макулатурой и пошлостью, но очарования это не отменяет.

Он был отправлен в почетную ссылку и умер, ни в чем не раскаиваясь, все так же заботясь только о том, чтобы это хорошо выглядело. Высшая добродетель легкомысленных позеров — презрение к смерти. Нам бы сегодня хоть одного такого министра, но для этого нужен как минимум опыт Серебряного века.

Плюс то редчайшее сочетание самоубийственности и жизнеспособности, легкомыслия и бронебойности, таланта и моветонности, которое, боюсь, не повторяется на земле дважды. Там сказаны многие ключевые слова: Всем этим, однако, советскость не исчерпывается — это вещи скорее вторичные и, так сказать, производные. Несколько ближе к делу — многократные упоминания разных авторов о фольклорности Ахматовой: Не зря ее снова начали печатать в сороковом.

Иной вопрос — что заставило расправляться с ней в сорок шестом? Думаю, дело не только в том, что культ Ахматовой созидался по преимуществу истеричками, воспевавшими ее с аханьем и придыханием, а потому вызывающими естественное желание несколько снизить навязчивый пафос.

Наиболее откровенно в этом смысле одно из лучших стихотворений дореволюционной Ахматовой: Я любимого нигде не встретила: Столько стран прошла напрасно. И, вернувшись, я Отцу ответила: Нежило мне тело море синее, Звонко, звонко пели птицы томные.

А в родной стране от ласки инея Поседели сразу косы темные. Там в глухих скитах монахи молятся Длинными молитвами, искусными… Знаю я, когда земля расколется, Поглядишь ты вниз очами грустными.

Его брат Ник немного посмеивается над ним, но какая разница, что думает брат, начальник отделения в обыкновенном НИИ?. В одночасье всё меняется. Неожиданное наследство выходит достаточно солидным, а смерть завещателя выгодна только наследникам. Сандро и Нику всерьёз угрожают суд и тюрьма. Преодолевая разногласия - все же они очень разные, - братья должны во всём разобраться. Вокруг них происходят страшные и тёмные дела. И тут история принимает совсем уж нежданный оборот - оказывается, неизвестный завещатель много лет прослужил в разведке!.

У братьев нет выхода, они должны довести дело до конца, чего бы это ни стоило, и они вдвоём разгадывают головоломку!. Ленинград, рубеж х. Коммуналка, где живут три одинокие старухи" из бывших"- Ариадна, Гликерия и Евдокия.

О той жизни, о своих бабушках, об ушедшем, но не исчезающем прошлом ведёт рассказ выросшая девочка, художница… В романе " Крошки Цахес"- воспоминания девочки из другой эпохи. На подмостках школьной сцены ставятся шекспировские трагедии. Кажется, что этот мир высоких страстей совсем не похож на советский, в котором живут учителя и ученики Якоб Бах - российский немец, учитель в колонии Гнаденталь.

Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединённом хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность.

Но это ещё и история о том, как большая любовь порождает страхи в нашем сердце и одновременно помогает их превозмочь". Писатель словно водит нас по номерам исторического отеля в Сопоте, в котором в разное время жили Гитлер, де Голль, Марлен Дитрих, Шакира, Путин, и посвящает в секреты его современных постояльцев. Кто сумеет распорядиться им верно? Я могла бы сказать, что это сборник новелл, историй, что их всего семь и все они написаны от первого лица, но я вижу книгу.

Для меня это не просто истории и, главное, не просто персонажи, для меня это люди. Из плоти и крови. Людмила, Поль, Жан и другие, безымянные, рассказывают о. Почти все они говорят в темноте, ночью или в такой момент жизни, когда не слишком хорошо отличают день от ночи. Пытаясь разобраться в себе, они разоблачаются, открывают душу. Получается не у всех, но даже попытки заставляют меня сопереживать.

Говорить, что сопереживаешь собственным персонажам, наверное, слишком пафосно, но повторяю: Земля сожжена солнечными вспышками, города лежат в руинах. Человечеству грозит вымирание от искусственно выведенного вируса, который разъедает мозг и превращает человека в кровожадное существо.

Для этого им нужны иммунные - дети, у которых есть иммунитет к страшной болезни. Томас, Тереза и другие дети подвергаются операции по вживлению в мозг имплантатов, с помощью которых учёные намереваются контролировать испытуемых на расстоянии. Через несколько лет лучшие учащиеся - особые кандидаты Томас, Тереза, Эрис и Рэйчел участвуют в проекте по строительству Лабиринтов: Но даже самые блестящие планы рано или поздно сталкиваются с жестокой реальностью… Исигуро К.

Тридцатилетняя Кэти вспоминает своё детство в привилегированной школе Хейлшем, полное странных недомолвок, половинчатых откровений и подспудной угрозы. Это история любви, дружбы и памяти. Вы хотите познакомиться с двумя самыми первыми рассказами, которые Стивен Кинг написал ещё в 12 лет?

Узнать историю о том, как он пробивался к своим первым публикациям? Какие книги он любит больше всего и постоянно перечитывает? Как относится к собственной славе? И есть ли что-то, что пугает самого Стивена Кинга?

В этой книге вы найдёте ответы на эти и многие другие вопросы, также в ней собраны профессиональные советы начинающим авторам, ещё только ищущим свой "стиль и почерк", редкие статьи, интервью и нехудожественные работы Мастера. Роман, написанный Стивеном Кингом в тандеме с его сыном Оуэном. Роман, в котором отец и сын поднимают интересный и очень провокационный вопрос: Тихий уклад жизни маленького городка в Аппалачах нарушается необъяснимым явлением: Тот, кто пытается их разорвать, пробуждает спящих - и сталкивается с нечеловеческой яростью и жестокостью… И именно в это время в городе появляется таинственная и невероятно красивая женщина, невосприимчивая к вирусу.

Ангел, посланный спасти человечество? Или демон, которого следует уничтожить? Решить это и спасти мир от неизбежного хаоса предстоит мужчинам, и теперь они будут играть по собственным правилам… Коэльо П.

Своим неповторимым стилем Пауло Коэльо помогает каждому из нас обнаружить в себе своего собственного воина света.

LONJIVITA & Сусанна Беловская

Короткие вдохновляющие притчи приглашают нас вступить на путь воина, на путь тех, кто ценит волшебство жизни; тех, кто признаёт свои поражения и не останавливается; тех, кто ищет свою Стезю и находит её. Так начинается роман мега популярного сегодня писателя Пауло Коэльо. А тогда в е он только мечтал стать писателем, пускался в опасные путешествия, боролся со своими страхами, впитывал атмосферу свободы распространившегося по всему миру движения хиппи. Молодёжь в поисках знания, просветления устремлялась за духовными наставниками-гуру по "тропам хиппи" к Мачу Пикчу ПеруТиахонако БоливияЛхасы Тибет.

За 70 долларов главные герои романа Пауло и Карла совершают полное опасных приключений путешествие по новой "тропе хиппи" из Амстердама Голландия в Катманду Непал. Что влекло этих смелых, молодых людей в дальние дали? О чём мечтало это племя без вождя? Почему так стремились вырваться из родного гнезда? Не такая, как. На Пятой авеню в Нью-Йорке стоит небольшое здание, ничем не отличающееся от. Его жильцы шагу ступить не могут без своего лифтёра Дипака, который управляет механическим лифтом — диковинным старинным механизмом.

Беззаботная жизнь обитателей дома заканчивается в тот день, когда коллега Дипака, ночной лифтёр, падает с лестницы. Санджай, племянник Дипака, неожиданно приехав в Нью-Йорк из Мумбаи, спасает положение, заняв место пострадавшего.

Никому и в голову не приходит, кто он такой на самом деле Не догадывается об этом и Хлоя, живущая на последнем, девятом этаже.

Советская литература. Краткий курс (fb2) | КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно

Это история о любви, человечности, красоте и музыке, развернувшаяся на фоне Второй мировой войны и объединившая несколько поколений детей из разных уголков мира.

Когда юный Отто заблудился в лесу, на выручку ему пришли три таинственные девушки. Они подарили мальчику музыкальный инструмент и пообещали, что придёт день, и он спасёт чью-то душу от неминуемой гибели.

Фридрих - талантливый юный музыкант. Но когда его отца арестовывают и забирают в Дахау, жизнь Фридриха разбивается на тысячу осколков. Майк - виртуозный пианист, живущий со своим младшим братом Фрэнки в сиротском приюте. Когда над братьями нависает угроза разлуки, Майк решает пожертвовать своей жизнью, чтобы помочь Фрэнки обрести дом. Айви музыкально одарённая девочка. Вот только переезд в другой город лишает её шанса выступить по радио и получить признание. Однако лишившись собственной мечты, Айви, не раздумывая, спасает чужую.

И получилась книга, пронизанная музыкой и любовью. Открыв первую страницу, вы не сможете отложить её, не дочитав до конца и не узнав, чем закончились истории её героев. Ещё сложнее будет удержаться от желания продолжить в собственном воображении сюжетные линии и совершенно невозможно — перестать слышать повсюду звуки музыки. Роман, адресованный подросткам, достоин быть прочитанным и понятым читателями разных возрастов и разных литературных предпочтений. Остаётся добавить, что этот роман награждён медалью Джона Ньюбери за выдающийся вклад в американскую литературу для детей.

Когда закончились летние каникулы, Эрика Блэр не смогла отменить важную деловую встречу и попросила дочерей самостоятельно добраться до их колледжей на поезде, хотя вначале обещала отвезти на машине. Поехала только одна из девушек, Кристен, и погибла в железнодорожной катастрофе. Исчезла и вторая дочь, Энни, — она отправилась на поиски Кристен, внушив себе, что сестра в тот роковой день не села на поезд, а убежала к возлюбленному и где-то скрывается от родных. Отчаявшаяся Эрика возвращается по следам Энни на свою малую родину, на остров Макито, с которым у неё связаны трагические воспоминания.

Она не ждёт спасения от горя и одиночества — и не догадывается о том, что случайно ей выпал шанс вернуться к жизни. Ханна Монро поздним вечером возвращается домой, к своему возлюбленному Мэтту Стоуну. В буквальном смысле слова: Будто и не было такого человека. Ханна готова пойти на всё, чтобы найти Мэтта. Но чем больше она пытается узнать о произошедшем, тем сильнее её затягивает в круговорот событий.

И постепенно Ханна понимает: Отечественная литература Уважаемые читатели! На абонемент продолжают поступать новые книги отечественных авторов, которые вышли в свет в году.

Предлагаем для ознакомления романы, повести, рассказы современных российских писателей. В романе Василия Аксенова - живая, яркая, отвратительная, но, как глубокая рана, притягивающая взгляд картина советской жизни.

Приключения Эраста Фандорина в ХХ веке. Молодое советское государство ещё лихорадит. По улицам ходят чекисты. Голод, холод и грязь расползаются по бывшим барским кварталам. А в набитых битком поездах едут в столицу бывшие купцы, вороватые гимназисты, матросы и один очень странный японец. Он хорошо говорит по-русски и везёт с собой огромный тюк, в который завернут человек с мертвенно-бледным лицом, белыми волосами и аккуратными черными усиками.

Виктор Петрович Астафьев - один из самых известных советских и российских писателей. Особое место в его творчестве занимала Великая Отечественная война, в которой он сам участвовал. На фронт он пошёл добровольцем, служил шофёром, артиллеристом, разведчиком, связистом, пока в году не получил тяжёлое ранение. В своей книге В. Астафьев пишет о войне так, как это не принято в официозных произведениях. Это взгляд из окопов, где были смерть, кровь и грязь, адская работа на грани человеческих возможностей.

В этих воспоминаниях мало героического, это суровая и горькая исповедь солдата- фронтовика. Может быть, имя действительно влияет на судьбу? Если оно необычное, то и жизнь окажется яркой. У Нэлы Гербольд есть все основания этого ожидать: Но когда юность остаётся позади, Нэла понимает: Но и это чувство уже обмануло её… Неожиданно Нэла узнает, что и необычная женщина, и яркая красота, и сильная любовь - всё это уже было в истории её семьи. И этот опыт - магический кристалл, сквозь который она видит собственную жизнь в истинном свете.

В этой книге о героях Великой Отечественной войны рассказывают их потомки, которых отделяет от прошлых событий не одно поколение людей. Но пишут они об этой войне и рисуют её так, будто лично были свидетелями. Это отчётливо ощущаешь, читая эссе ребят вслед за воспоминаниями о тех годах любимых артистов - Рины Зелёной, Нонны Мордюковой, Людмилы Ивановой, Веры Васильевой. Для наших детей эмоциональное погружение в реалии военной жизни - важнейший духовный опыт. Для всех нас - надежда на мирное будущее, сохранение и продолжение опыта наших предков.

Ксения Букша родилась в году в Ленинграде. Окончила экономический факультет СПбГУ, работала журналистом, копирайтером, переводчиком. Писать начала в четырнадцать лет. Автор книги "Жизнь господина Хашим Мансурова", сборника рассказов "Мы живём неправильно", биографии Казимира Малевича, а также романа "Завод "Свобода"", удостоенного премии "Национальный бестселлер". В стране праздник - коронация царя. На Островки съехались тысячи людей, из них десять не смогли пройти через рамку.

Не знакомые друг с другом, они оказываются запертыми на сутки в келье Островецкого кремля "до выяснения обстоятельств". И вот тут, в замкнутом пространстве, проявляются не только их характеры, но и лицо страны, в которой мы живём уже. Ни уже - в Советскую власть, ни ещё - в её крах. Главный герой романа "Душа моя Павел" - исключение. Наивный и мечтательный, идейный комсомолец, Паша Непомилуев приезжает в Москву из закрытого секретного городка, где идиллические описания жизни из советских газет - реальность.

Он чудом поступает в университет, но вместо лекций попадает "на картошку", где интеллектуалы-старшекурсники открывают ему глаза на многое из жизни большой страны, которую он любит, но почти не знает. Роман воспитания, роман взросления о первом столкновении с реальной жизнью, о мужестве подвергнуть свои убеждения сомнению и отстоять их перед другими.

Ксения Драгунская - российский драматург, сценарист, детский писатель, искусствовед.

Советская литература. Краткий курс (fb2)

Дочь писателя Виктора Драгунского. Родилась и выросла в Москве. Творческий дебют - пьеса "Яблочный вор". Пьесы Драгунской можно увидеть в академических театрах и в андеграундных подвальчиках, в любительских студиях и на студенческих показах, в облдрамтеатрах и на таких прогрессивных подмостках, как Центр драматургии и режиссуры. Её произведения - это сюжеты, насквозь пронизанные искренностью, чистой и непошлой любовью, романтикой и замечательным юмором. Новый роман известного сибирского писателя Сергея Козлова - это русская исповедь.

Автор показывает собственную душу и её греховное состояние, её боль и устремления, смыслы жизни и смерти. В работе над книгой в решении трудных и спорных вопросов автору помогали труды святых отцов Церкви: В новом романе "Святые грешники" полюбившиеся нам герои прошлой книги подходят к очередному жизненному рубежу. Но "Святые грешники" - это не традиционный сиквел в жанре "двадцать лет спустя", здесь Александр Лапин резко меняет оптику, перемещая фокус из макромира событий в мир движений мятущейся, страдающей, ищущей человеческой души.

Ведёт с читателем доверительный разговор о неимоверно сложных вопросах. Ведь вера, религия и церковь - понятия далеко не тождественные, а духовный поиск - система многовекторная. Ставя в центр романа эти искания героев, автор избежал скатывания в назидательность и выстроил захватывающий сюжет, переходя от хроникальности к притче, от детектива к эротическому роману, от социальной драмы к мистике и в итоге к неожиданной кульминации.

По воле автора все герои - монах и мирянин, христианин и язычник, мусульманин, буддист - сойдутся в нужном месте в нужное время. Говорят, первое впечатление о человеке самое верное. А ещё говорят надо пуд соли съесть, чтобы узнать человека. Это, кажется, из школьной программы. Друзья девочки Прасковьи и Жоры-обжоры, спешим сообщить, что приключения продолжаются. Впереди у вас много открытий, и, быть может, главное из них: Вполне вероятно, он станет для вас надёжным и лучшим другом.

Не будем предварять рассказ об этом самой Прасковьи, она это сделает намного интересней, поскольку прошла вместе с Жорой "огонь и воду". А потом слово возьмёт Жора, и вы с не меньшим интересом прочтёте, какими качествами надо обладать, чтобы стать супергероем. Хотя сам Жорка относится к этому громкому титулу весьма и весьма скептически.

Есть бородатый анекдот, в котором искатель истины приходит к мудрецу за советом и слышит: Книга Дианы Машковой "Чужие дети" - живая иллюстрация этой простой истины.

История "баторских" детдомовских подростков Юли и Лёхи, переплетающаяся с историей семьи, в итоге принявшей их к себе, и обе эти истории, встроенные в закрученный сюжет о преступной группировке — не только увлекательное чтение для любителей детективов, и не только полезное чтение для тех, кто так или иначе думал об усыновлении, но и замечательная гуманистическая книга, поднимающая планку человечности в нашей стране. Место действия — Таджикистан, время — гражданская война начала х.

В центре романа судьба русской семьи, поневоле оставшейся в горах Памира и попавшей в руки к новым хозяевам страны. Автор — тоже выходец из Таджикистана. После крушения СССР русские люди ушли с имперских окраин, как когда-то уходили из колоний римляне, испанцы, англичане, французы, но унесли этот мир на подошвах своих башмаков. След лисицы на камнях.

У детективов Макара Илюшина и Сергея Бабкина необычное. Их клиент - убийца. Впрочем, было ли убийство? Или это чья-то чудовищная мистификация? Поиск жертвы, которой не было, подобен игре в салочки с призраком. Поднимаются тени прошлого, открываются давно забытые тайны, причудливо сплетаются правда и ложь.

Сумеют ли детективы Бабкин и Илюшин не проиграть? И не разведёт ли их огненный лисий хвост по разные стороны баррикад? Читайте об этом в новом детективе Елены Михалковой "След лисицы на камнях".

Про девушку, которая была бабушкой. Однажды утром пенсионерка Александра Калинкина обнаружила, что чудесным образом помолодела почти на сорок лет! Теперь можно примерять модные платья, а не бесформенные балахоны, взыскать многолетний долг с работодателя и даже взглянуть в глаза бывшему мужу, который четверть века назад бросил её одну с маленьким ребенком.

Вскоре выясняется, что минусов у волшебного превращения не меньше, чем плюсов. Ни документов, ни семьи у юной Калинкиной больше нет, да и сама вторая молодость явно дана ей судьбой отнюдь не задаром и не навсегда. Нужно распорядиться ею правильно, а времени, чтобы найти верное решение, осталось в обрез… Петрушевская Л. Людмилу Петрушевскую иногда называют новым Андерсеном. Может быть, потому, что её сказки не совсем детские, они скорее для старших, много повидавших на своем веку людей.

Именно для них эта книга, для тех, кто любит фантастические и волшебные повороты жизни - и кто поймёт, как достаётся победа над судьбой, если вечером тебе было восемьдесят, а утром стало тринадцать, и тебе надо ходить в школу, и хочется есть, а ни мамы, ни папы нет, да и как получать теперь пенсию?.

И что делать, если ты можешь защитить весь мир от нашествия со злой планеты, а тебе всего пять лет? И как быть, если ты никто, мир тебя не принимает, над тобой издеваются и вдруг в твоих руках судьба ещё более беззащитного существа? И когда ты начнёшь ему помогать, его спасёшь - ты обязательно вырастешь в собственных глазах. Судьба главного героя нового романа Людмилы Пироговой, известной читателю по роману "Крик журавлей в тумане", проходит не только через несколько эпох истории нашей страны, но и через судьбы встречающихся на его пути и окружающих его людей.

До тех пор, пока сам Бог не ставит на взлёте его обезумевшей гордыни точку. Потому что нужно пройти путь до конца Роман "Хозяин" - это большой путь, по которому вместе с героями сможет пройти читатель. Главное, не пройти мимо любви земной и небесной Профессор Фокс Райан, лауреат Нобелевской премии, обладал совершенно обычным среднестатистическим ростом.

Однако в результате научного эксперимента произошло невероятное - учёный стал лилипутом. Вскоре жизненный путь привёл его в Хоулленд - государство маленьких людей, лепреконов.

Здесь Факс Райн убедился, что в мире маленьких людей бывают большие страсти и огромная, всепоглощающая любовь Старобинец А. Ожидание ребенка обычно связано с надеждами и радостными хлопотами. Но если у малыша несовместимый с жизнью диагноз, всё.

Матери предстоит решить, прервать или доносить такую беременность, - и пройти тяжёлый путь, какой бы выбор она ни сделала. Как вести себя женщине, чтобы горе не сломило ее? Как быть её семье? И что могут сделать для них врачи и общество?

В своей автобиографической книге Анна Старобинец с поразительным мужеством рассказывает собственную историю.